Историк раскрыл дело о незаконной казни чиновника в Красноярске при Петре I

Историк Евгений Анисимов, главный научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, ввел в научный оборот архивные документы из Российского государственного архива древних актов (РГАДА), проливающие свет на обстоятельства тяжкого должностного преступления петровской эпохи. В 1707 году красноярский воевода И. С. Мусин-Пушкин в ходе служебного конфликта арестовал своего заместителя — подьячего И. Ф. Мишагина, а затем, без суда и следствия, велел отрубить ему голову. Двое служилых людей, пытавшихся протестовать против казни, были жестоко наказаны кнутом и посажены в тюрьму, но позже бежали и подали жалобы сибирскому начальству. Однако дело против воеводы затерялось в недрах бюрократической системы. Документы и исследование опубликованы в журнале Вестник Санкт-Петербургского университета. История.

Красноярский воевода Иван Саввич Мусин-Пушкин не ладил со своим заместителем — подьячим с приписью Иваном Мишагиным. Опытный бюрократ Мишагин, назначенный в товарищи к воеводе без его согласия, взял в свои руки финансы и делопроизводство города. Он собирал на начальника компромат. Воевода, в свою очередь, искал повод избавиться от неугодного подчиненного.

В начале 1707 года, когда Мусин-Пушкин устроил внезапную ревизию хлебных поставок — сферы, за которую отвечал Мишагин. Обнаружив, как ему казалось, следы злоупотреблений, воевода не стал проводить расследование. Вместо этого 15 февраля он арестовал подьячего и его сына, а на следующий день устроил публичный допрос в приказной избе, в присутствии множества служилых людей.

Допрос перерос в перепалку. И тогда Мишагин произнес слова, которые по закону Петра I должны были остановить любые действия властей: «Слово и дело государево». Это означало, что человек заявляет о государственном преступлении — и его обязаны под конвоем отправить в Москву или Тобольск для специального расследования. Воевода проигнорировал закон. Он приказал заковать Мишагина и его сына в цепи и бросить в тюрьму.

3 марта 1707 года Мусин-Пушкин, не следствия и не уведомив ни Москву, ни Тобольск, приказал вывести подьячего на центральную площадь Красноярска. По свидетельству документов, воевода «вынял сам ис-под лавки топор» и велел палачу отрубить Мишагину голову. Приговоренный кричал «Слово и дело» всю дорогу до эшафота и передал стоявшему на площади священнику донос на воеводу. Ничто не остановило казнь.

Из всех горожан лишь двое осмелились протестовать — сотник Е. Смольянинов и сын боярский Я. Вороблевской. Они требовали отправить Мишагина в Москву как изветчика. Воевода посадил их в тюрьму, а затем приказал высечь кнутом — Смольянинов получил 120 ударов. Всю семью Мишагиных — пять женщин — также бросили в тюрьму, а его сына Василия и дочь Матрену пытали.

О случившемся узнал всесильный князь Матвей Петрович Гагарин — судья Сибирского приказа, фактический хозяин Сибири. Он мгновенно отстранил Мусина-Пушкина от воеводства и отправил в Красноярск стольника Г. И. Полуехтова для расследования. Тот провел следствие и прислал доклад. Однако все документы, компрометировавшие Мусина-Пушкина — челобитные пострадавших, доклады Полуехтова, донос Мишагина, переданный перед казнью, — загадочно исчезли из делопроизводства Сибирского приказа.

Суд над Мусиным-Пушкиным так и не состоялся. Челобитчикам, вырвавшимся из красноярской тюрьмы, влиятельный родственник Гагарина — Василий Гагарин — предложил помириться с воеводой, который засек их кнутом и держал месяцами в застенках.

В Петербурге об этой истории узнали совершенно случайно, из доклада по другому делу, и только через 13 лет, в 1720 году. Судья Преображенского приказа — главного органа политического сыска — князь Иван Федорович Ромодановский получил информацию по делу Мусина-Пушкина. Но Иван Федорович почему-то не доложил царю о вопиющем нарушении закона. Петр I, известный непримиримостью к должностным преступлениям, так и не узнал о деле. В его бумагах нет об этом ни слова.

Воевода благополучно вернулся в Европейскую Россию и будто растворился на ее просторах. Современникам была памятна посмертная казнь томского коменданта Траханиотова, которого Петр велел казнить уже после смерти за взятки и мучительства. Но Мусин-Пушкин, отрубивший голову своему заместителю на глазах целого города, избежал даже такого формального наказания.

Кто и как замолчал это дело — в Сибири ли, в Москве ли — остается неизвестным. Доклад Ромодановского обрывается фразой, будто повисшей в воздухе: «И по вышеписанным их, Смольянинова и Вороблевского, распросам что чинить?». Материалы Преображенского приказа не сохранили никаких следов дальнейшего расследования.

Как в XVII веке шутка над чиновником из Рязани дошла до царя: история старого дела

Берестяные грамоты XVIII века из Якутска оказались налоговой описью

Тюменский историк рассказал о причудах следствия в дореволюционной Сибири

Подписывайтесь и читайте «Науку» в MAX